Я хочу напомнить о человеке, создавшем первую российскую научную библиотеку европейского уровня, которая и сегодня удерживает заданную им планку. Во-первых, из чувства справедливости - имя его долгое время пребывало в забвении, а во-вторых, 5 сентября исполнилось 320 лет со дня его рождения

Валерий Леонов

Я хочу напомнить о человеке, создавшем первую российскую научную библиотеку европейского уровня, которая и сегодня удерживает заданную им планку. Во-первых, из чувства справедливости - имя его долгое время пребывало в забвении, а во-вторых, 5 сентября исполнилось 320 лет со дня его рождения. О Йогане Даниэле Шумахере - эльзасском парне из небогатой семьи, который окончил Страсбургский университет, защитил там магистерскую диссертацию "О Боге, о мире и душе", но написал какие-то вольные стихи и вынужден был бежать в Париж. Где случай свел его с племянником Франца Лефорта, который и пригласил его в Санкт-Петербург, Петра творенье. А в сентябре 1714 года Шумахер уже звался Иваном Даниловичем и разбирал первые книги во флигеле Летнего дворца Петра - стал его личным библиотекарем. К 1722 году у Петра созрела идея создать Академию наук. Побывав в библиотеках Голландии, Англии, Франции, пораженный царь ("Не думал я, что в мире столько печатных книг!") отряжает Шумахера за границу - за пополнением для будущей библиотеки. Шумахер в отчете пишет: "Надобно двоякие книги на новые менять" (так международный книгообмен мы и ведем с 1722 года) и предлагает вести переписку с ведущими учеными мира. А Петр идет дальше: поручает Шумахеру пригласить светил мировой науки к нам. Так первым языком нашей академии стал немецкий, а первыми ее членами - выдающиеся немцы: Эйлер, Гольбах, Бюльфингер...

По велению Петра "доступ в Библиотеку каждому свободен с двух до четырех часов пополудни", и "чтоб каждый посетитель встречен бывал бокалом вина, фруктами и цукербродом по сезону", но (!) - лишь после просмотра коллекций. Шумахер создает наш первый каталог и вводит железное правило: месяц на книгу. Оно действует и сегодня. Благодаря скрупулезности Шумахера мы имеем две с половиной тысячи томов протоколов заседаний Академии наук! Вот сделанные его рукой списки злостных нарушителей: в числе первых значится шведский посланник - не вернул словарь Бейля...

Надо сказать, что Шумахеру при всем его авторитете жилось неспокойно: у него был конфликт с самим Ломоносовым, тот со товарищи - недовольные, что чужестранец единолично распределяет финансовые потоки, - написали даже на него "доношение" Екатерине I. "Им не я отвратителен, а мое звание. Они хотят быть господами в знатных чинах с огромным жалованьем, без всякой заботы обо всем остальном", - напишет после двух лет унизительного следствия полностью оправданный Шумахер. Первый библиотекарь был вторым лицом в академии, в первом, петровском уставе так и написано: библиотекарь - при президенте главный командир. Постепенно, от устава к уставу, это положение упало сначала до восьмого пункта, потом опустилось до 43-го и еще ниже.

Умер Иван Данилович в нищете, жена его писала в академическую канцелярию: "...для пристойного по чину погребения тела имею в деньгах крайнюю надобность". Ей было выдано жалованье "за долговременную и усердную работу мужа и его службу, которую он оказал при Петре Великом Библиотеке и самой Академии наук".

Я узнал о Шумахере студентом: была, мол, такая немчура, тормоз российской науки. Хотя, казалось бы, основатель академической библиотеки - звание на все времена. Он упорно внедрял мировой опыт, наталкивался на сопротивление и страдал. Я это понял, когда начал изучать документы. И написал о нем книгу. К сожалению, мы не знаем, как он выглядел, - не осталось его портрета, хотя я упорно искал среди библиофилов по всей Европе. И могила его не сохранилась - кладбище у Сампсоньевского монастыря уже уничтожено, там ходят трамваи. Зато есть у нас, библиотекарей, своя премия - имени Ивана Даниловича Шумахера. В деньгах - всего ничего, но честь!

Нам через три года 300 лет. Я мечтаю, чтобы мы достроили здание, которое с таким трудом пробивали, перенесли сюда бронированный фонд, а это два миллиона изданий нашей типографии - с 1728 года. Что получим современное оборудование, больше денег на фонды. Что мы, готовя наши кадры, все-таки не будем отрываться от жизни. Библиографическое переживание - особое чувство. Тут есть свои Моцарты. И дело Ивана Даниловича нашего Шумахера живет в них, оно будет жить и в молодых, потому что человечество не придумало ничего лучше книги. Ни-че-го.