Экс-худрук легендарного лондонского театра "Роял Корт" Рамин Грей, открывший некогда для английского зрителя новую поросль русской драматургии - от братьев Пресняковых до Василия Сигарева, поставил в театре "Практика" спектакль "Урод"

Не избалованный женской лаской герой-горемыка (Алексей Завьялов) превращается в эталонного красавца (фото: Игорь Захаркин/"Известия")

Экс-худрук легендарного лондонского театра "Роял Корт" Рамин Грей, открывший некогда для английского зрителя новую поросль русской драматургии - от братьев Пресняковых до Василия Сигарева, поставил в театре "Практика" спектакль "Урод".

Комедия немецкого автора новой волны Мариуса фон Майенбурга описывает жизнь людей в эпоху расцвета пластической хирургии и заката гуманистических ценностей. Самая известная в мировой литературе пьеса об уроде принадлежит перу французского романтика Эдмона Ростана. Называется она "Сирано де Бержерак". С текстом, поставленным в "Практике", ее роднит исключительно исходное условие интриги. Впрочем, и оно совпадает не полностью. В отличие от знаменитого поэта и бретера, в равной степени тяготившегося уродством и видевшего в нем знак своей исключительности, пугающе некрасивый герой Майенбурга по имени Летте поразительным образом вообще не догадывается о своей страховидности. Пока об этом прискорбном обстоятельстве ему не сообщает начальник его же КБ.

Потрясенный герой, узнавший к тому же, что представлять изобретенный им чудо-штепсель на престижном форуме будет не он, а его смазливый ассистент, отправляется за помощью к пластическому хирургу. Тот в порыве вдохновения превращает не избалованного женской лаской горемыку в эталонного красавца. После чего похорошевший Летте начинает сам ездить по международным конгрессам, где представительницы прекрасного пола капризно требуют, чтобы он вставлял и изобретенный, и дарованный ему Богом приборы во все пригодные для этого отверстия.

Увы, мужское и профессиональное счастье нашего изобретателя оказывается недолгим. Ненароком выведший универсальную формулу гламурной красоты хирург ставит производство красавчиков на поток. И вскоре человечество начинает приобретать одно-единственное лицо. То самое, какое впервые было вырезано на операционном столе из лица несусветного урода.

Апофеозом пьесы Майенбурга становится финальный диалог двух совершенно не отличимых друг от друга красавцев. "Я так люблю меня", "Я не могу без меня жить", "У меня божественно прекрасный рот" - с этими нарциссическими стенаниями каждый из них обращается к своему визави.

Анонсы к спектаклю деловито поясняют, что пьеса Майенбурга повествует о потере современным человеком своего "я". Это действительно первая мысль, какая приходит в голову по прочтении "Урода", к слову сказать, очень остроумно и живо написанного. Но точно ли она сформулирована? Все произведения мировой литературы, фокусировавшие прежде внимание читателя на внешности героя, всегда строились на противопоставлении или сопоставлении этой самой внешности и его внутреннего мира. Сирано на лицо ужасен, но добр внутри. Дориан Грей лицом прекрасен, но душа его черна. Крошка Цахес страхолюден, и это вполне соответствует его неприглядной сущности. Но сама сущность, душа, внутренний мир у этих персонажей все же наличествуют.

Размывание границ личности в фильмах Ингмара Бергмана (см. например, его "Персону", где лица двух героинь в финале сливались в одно лицо) мучительно, но границы эти как-то обозначены. Что представляет собой внутренний мир Летте (Алексей Завьялов), решительно непонятно. Мы в сущности не знаем о нем ничего, кроме того, что он некрасив и что изобрел штепсель. И произошедшая с ним метаморфоза ничего не добавит к этому знанию. Персонажи написанного Майенбургом социального бурлеска, как и герои подавляющего большинства современных пьес, не лишаются своего "я" по ходу сюжета. Они лишены его изначально. Весь объем их личности сводится к простейшим социальным маскам - начальник, работник КБ, ассистент, жена. Для того чтобы писать о потере личности, надо как минимум верить в само существование личности. Но Майенбург верит лишь в то, что красота стала товаром, что она может способствовать социальному успеху социальной маски и что менять эти маски в современном мире можно так же легко, как и саму внешность.

Съевший собаку на новой драме Рамин Грей поставил "Урода" так, как и принято ставить новую драму в "Роял Корт". Минимум декораций. Никаких сценических костюмов. Восемь ролей отданы актерскому квартету, сидящему на четырех стульях и бойко произносящему текст пьесы. Взаимозаменяемость героев очевидна еще до того, как они начнут обретать единую внешность. Вот Светлана Иванова была женой героя, а через мгновение стала его любовницей. Вот Антон Кукушкин был ассистентом, а тут же стал вожделеющим новоиспеченного красавца гомосексуалистом. Вот Федор Степанов представлял начальника, а теперь он уже хирург. Артисты играют с должной мерой отстранения - водевильно, весело, иронично. Сюжет летит на всех парах. Спектакль легко и приятно смотрится. Впрочем, забывается он так же легко.

Это, конечно, никакая не экзистенциальная драма, время которой безвозвратно ушло. Это современная "Комедия ошибок". Пародия не только на наш мир, все превращающий в товар и выпускающий в тираж, но еще немного и на саму новую драму, герои которой, как правило, не имеют своего лица, но иногда считают нужным менять свою внешность.