В Белграде на 81-м году жизни скончался один из самых значительных писателей ХХ века, автор "Хазарского словаря", изобретатель нелинейной прозы Милорад Павич

Писателю-постмодернисту ничего не стоило превратить реальных собак в литературный образ, что он и сделал в рассказе "Русская борзая"

В Белграде на 81-м году жизни скончался один из самых значительных писателей ХХ века, автор "Хазарского словаря", изобретатель нелинейной прозы Милорад Павич.

Трудно сказать, что появилось раньше: электронный гипертекст (то есть текст, имеющий структуру дерева с крупными и мелкими сучьями и ветками) или так называемая нелинейная проза Павича, которую можно и нужно читать с конца, с середины или перескакивая через главы. Это он придумал писать романы в форме словаря ("Хазарский словарь"), кроссворда ("Пейзаж, нарисованный чаем"), клепсидры ("Внутренняя сторона ветра"), дельты ("Уникальный роман"). Причем сделал это в эпоху, когда компьютер еще не стал таким же незаменимым в быту предметом, как стиральная машина или электрочайник.

Но прежде Милорад Павич окончил философский факультет Белградского университета, получил степень доктора философских наук в области истории литературы в Загребском университете. Преподавал в Сорбонне, в Вене, в университетах Фрайбурга, Регенсбурга и Белграда. Писал критические статьи в газеты, книги по истории сербской литературы, перевел на сербский пушкинских "Цыган", "Домик в Коломне" и дважды "Евгения Онегина" - первым переводом остался недоволен и вернулся к этому тексту позднее.

Его дебютной книгой был поэтический сборник с литературоведческим называнием "Палимпсесты" (1967), что означает тексты, написанные поверх других - стертых. В 1971 году вышел еще один стихотворный сборник - "Лунный камень". Потом был долгий перерыв. Только в 1984 году появляется знаменитый "Хазарский словарь" - по сути подложная дискуссия о выборе хазарами религии, роман-псевдодокумент с вымышленными персонажами и обстоятельствами. Книга стала бестселлером, а Павич классиком постмодернизма - "Хазарский словарь" входит в обязательную программу всех студентов-филологов.

Далее последовали "Пейзаж, нарисованный чаем" (1988), "Внутренняя сторона ветра" (1991), "Последняя любовь в Константинополе" (1994), "Звездная мантия" (2000), "Семь смертных грехов" (2002), "Уникальный роман" (2004), "Свадьба в купальне" (2005), "Другое тело" (2006), "Бумажный театр" (2008), "Муш-ка" (2009).

Павич странным образом опередил свое время: его романы вошли в моду на заре компьютерной эры и вышли из нее, так и не дожив до момента, когда читать с экрана станет привычней, чем с бумажного листа. Этим летом он должен был приехать в Москву на открытие своего собственного памятника. В аэропорту Белграда Павичу стало плохо, и визит был отменен. Памятник во дворе Библиотеки иностранной литературы открыли без него...

Писатель Милорад Павич: В мои книги можно войти, как в дом

В 2006 году на русский язык перевели "Уникальный роман" Милорада Павича. К выходу книги писатель дал большое интервью обозревателю "Известий" Наталье Кочетковой. Мы публикуем его фрагменты.

Известия: В автобиографии вы пишете, что "родились на берегах одной из четырех райских рек, в 8.30 утра, под знаком Весов". Верите в гороскопы?

Милорад Павич: Спросите воду, влияют ли на нее звезды и Луна. Задайте этот же вопрос животным и растениям. Между прочим, я опубликовал роман под названием "Звездная мантия", который в России вышел в издательстве "Азбука". У него есть подзаголовок: "Астрологический путеводитель для непосвященных".

И: Ваше детство совпало с нацистской оккупацией Белграда. Ваше самое яркое впечатление этого периода?

Павич: Однажды меня едва не расстреляли за то, что у меня, ученика средней школы, не было надлежащих документов. Немецкому патрулю было недостаточно моего ученического билета. И только благодаря настойчивости моего отца, который немного знал немецкий язык и сумел объяснить, в чем дело, меня отпустили. Мне было тогда пятнадцать лет. Несколько десятилетий спустя, во время поездки в Германию, я читал свои переводы в десяти германских городах. Книги имеют свою судьбу. Писатели - тоже.

И: Как случилось, что вы начали изучать русский язык?

Павич: Это произошло во время немецкой оккупации. Один белогвардеец, после эмиграции из России служивший в чине капитана во французском иностранном легионе, дал мне почитать на русском стихи Фета и Тютчева - единственное, что он взял с собой из художественной литературы. Некоторые из них я помню наизусть до сих пор.

И: Вы писатель и одновременно литературовед. Одно другому не мешает?

Павич: Я занимался сербской литературой XVII, ХVIII и XIX веков, и этому периоду посвящены мои учебники по истории сербской литературы: барокко, классицизм, предромантизм и символизм. Некоторых писателей того времени я считаю своими друзьями и очень благодарен им за эту дружбу. Особо я обязан сербским, русским, греческим и украинским церковным проповедникам периода барокко. У них я научился строить предложения, предназначенные для восприятия на слух, а не для чтения.

И: Как вы относитесь к своим подражателям?

Павич: Я считаю, что быть подражателем - пример не слишком счастливой судьбы в истории литературы. Каждый писатель должен найти свою дорогу, да и я сам не хотел бы подражать себе. Например, многие критики считали, что я после "Хазарского словаря" опять напишу нечто подобное. Но я этого не сделал. Для каждого нового романа я всегда придумывал какую-нибудь новую, ранее не использованную мной структуру.

И: В статье "Начало и конец романа" вы сравниваете литературу с архитектурой. Эта мысль была близка акмеистам. Центральная метафора статьи Мандельштама "Утро акмеизма" - литература как зодчество. Вы имели в виду акмеистов, когда писали этот текст?

Павич: О теории здесь нет и речи. Мне хотелось, чтобы читатель смог "прожить" в моем романе пятнадцать дней и получить в нем полный пансион за умеренную цену. Вообще в мои романы, как в дом, можно войти с разных сторон. В них несколько входов и выходов. Речь идет, таким образом, о литературной практике.

И: Как вы относитесь к тому, что критики называют вас "первым автором ХХI столетия"?

Павич: Все мы, те, кто сейчас пишет, являемся писателями ХХI века.