Продолжавшаяся более пятнадцати лет попытка консервативным образом лечить раны в Закавказье очевидным образом завершена. При том что консервативное лечение было наименьшим злом. После того, что произошло в начале 90-х между грузинами, с одной стороны, и абхазами и осетинами - с другой, сосуществование народов под непосредственным управлением Тбилиси не могло означать ничего другого, кроме продолжения резни

(фото: REUTERS)

Продолжавшаяся более пятнадцати лет попытка консервативным образом лечить раны в Закавказье очевидным образом завершена. При том что консервативное лечение было наименьшим злом. После того, что произошло в начале 90-х между грузинами, с одной стороны, и абхазами и осетинами - с другой, сосуществование народов под непосредственным управлением Тбилиси не могло означать ничего другого, кроме продолжения резни. Готовности прибегать к геополитической хирургии, т.е. прямо признавать совершившееся разделение, также не было - опыт Балкан, где такая хирургия с международным признанием быстро и безоглядно была произведена в начале 90-х, не то что не вдохновлял, но откровенно пугал.

Консервативная терапия, т.е. выставление разделительных линий между народами, не могущими жить вместе, при формальном сохранении единого государства кроме того, что останавливала резню, давала ненулевые шансы на будущее. Либо на то, что, постепенно охолонув, прежде непримиримо враждебные народы станут искать какие-то формы приемлемого сожительства и даже - чего только не бывает - в рамках единого государства. Либо на то, что в период остывания народы порознь обустроят мирный быт и произойдет естественная демаркация. После чего возобладает охлажденный принцип "что с воза упало". И в обоих случаях "время - лучшее лекарство".

Консервативная терапия не дает 100%-ной гарантии выздоровления. Когда бы давала, хирургической науки не существовало бы за ненадобностью. Но она дает шансы на излечение без вмешательства железом. Отчего к ней и стараются прибегать в первую очередь. Но время иногда излечивает раны (а иногда нет) лишь при условии, что эти раны вновь не растравляются. Если растравляются хуже прежнего, продолжение консервативной терапии утрачивает смысл.

Сегодня, когда после 7-8 августа лечебное действие предшествующих 15 лет - было оно эффективным или не очень - в любом случае аннулировано, не оставалось резонов сохранять межеумочное состояние. С одной стороны, способность неподконтрольных Тбилиси территорий построить какую-никакую государственность сомнению более не подлежит. Были бы не способны, столько бы лет не выжили. Соответственно и устойчивая демаркация - свершившийся факт. С другой стороны, если очень скромные шансы на встречное движение и нахождение компромиссной формулы совместного проживания и имелись, после освободительного похода Саакашвили от них не осталось и следа. Народы, дважды на протяжении менее чем двадцати лет имевшие дело с тбилисскими освободительными походами, в течение ближайшего, как минимум, полувека вряд ли будут в состоянии искать способы совместного проживания в одном государстве. Если в начале 90-х еще был шанс списать все на общий постимперский хаос - ведь в самом деле время лечит, и прочие постсоветские народы более или менее образумились, - то нынешнее повторение склоняет к мысли, что дело не в общем хаосе, но в конкретной региональной проблематике, которая консервативно не лечится. Дальнейшее принуждение к совместному проживанию, и сей раз уже без русских гарантий, полного упразднения которых демократический Запад требовал, было бы принуждением к резне.

Есть простой вопрос к лидерам Запада. Когда вы готовы гарантировать непролитие крови той клятвой, что если, несмотря на ваши гарантии, кровь прольется, она будет на вас и на детях ваших, - тогда вперед. Поскольку не готовы и не можете - перестаньте мучить народы и не мешайте им отдаться под покровительство державы, которая сегодня единственная вызывает у них доверие.