Поздно ночью в среду в доме Виталия Калоева во Владикавказе отмечали его возвращение на родину после четырехлетнего заключения в швейцарской тюрьме. За столами в его особняке собрались только самые близкие друзья и члены рода Калоевых. Тем не менее гостей собралось столько, что столы пришлось накрывать в трех комнатах и в просторном гараже. Родственники заметили, что он стал таким же непосредственным, наблюдательным и ироничным, каким знали его всегда. И лишь впалые щеки, седая щетина и заметная сутулость напоминали о пережитой этим человеком трагедии.

Собкору "Известий" Николаю Гритчину на этом застолье Калоев рассказал удивительно трогательную историю, которая началась в Швейцарии и получила продолжение в России.

По национальной традиции мужчины и женщины отмечали возвращение Виталия порознь. Но виновник торжества, одетый в черные рубашку и легкую куртку со значком самого почитаемого в Осетии святого Георгия на лацкане, заходил в каждую компанию. Позже полтора десятка самых близких мужчин рода Калоевых уселись за столами на вместительной кухне, пригласив в серединку Виталия. Напротив него предложили место корреспонденту "Известий".

Пили местную водку. Закусывали вареной и жареной бараниной, осетинскими пирогами с сыром и свекольной ботвой, острыми соленьями и хлебом домашней выпечки. Темы тостов задавал тамада: за Виталия, за его сестер, за соседей, за святого Георгия, за счастливый порог дома... Впрочем, выпивка и закуска были далеко не главным.

Виталий перешел на осетинский и лишь изредка ронял фразы на русском. Задушевная беседа поглотила всех.

— О какой еде ты мечтал? — спросил кто-то из родственников. Здесь старались не затрагивать тяжелую для Виталия тему.

— Вот о таком столе, как сейчас. Там тоже мясом кормили. Но резали его миллиметровыми дольками, — Калоев показывает руками, какого размера были эти кусочки.

Во время очередного тоста он завел речь о родных. "Самым близким для меня был голос сестры Зои", — на его глазах выступили слезы. В этот момент старшую сестру Калоева пригласили на мужскую половину. От неожиданности она растрогалась.

Время шло к полуночи, несмотря на обильное застолье, Калоев сам коснулся серьезных тем: "В Швейцарии я понял, что, когда есть такая поддержка людей, ты себе уже не принадлежишь".

— Вы вернулись домой более сильным человеком? — спросил я его.

Он кивнул: "Именно так". Я задал еще один вопрос:

— Вы ожидали, что вас встретят на родине так трогательно?

— Я надеялся. Но даже мечтать не мог, что меня примут так хорошо. От этой теплоты я даже как-то ослабел, чего не наблюдал за собой прежде. За эти два дня в России жизнь не жалко отдать.

Калоев помолчал, а потом на осетинском начал рассказывать:

— Мне присылали письма, рисунки детские. Но одно письмо меня особенно поразило. Его писала женщина — кореянка из Беслана. Во время теракта в школе она потеряла единственную дочь, которую воспитывала одна. Она спрашивала меня, как ей теперь быть...

Мое сердце замерло. "Эту женщину зовут Марина Пак?" — спросил я.

Калоев снова кивнул: "Да".

— Сейчас она очень счастлива, — сказал я ему. Виталий заулыбался.

Утром я не мог не рассказать о ночном разговоре Марине. Об этой женщине, руководителе детского театра моды, "Известия" писали не раз. А чуть больше года назад я поздравлял ее со счастливым событием: Марина вышла замуж за известного врача Алана Адырхаева, который потерял во время теракта жену. Теперь у двух его дочек есть любящая мама, к которой они сердечно привязались.

Марина разволновалась: "Да, я помню свое письмо Калоеву. Я написала ему в 2005 году. Тогда меня тоже занимали мысли возмездия. Просила совета, как быть дальше. Он не ответил. Я думала, что мое письмо затерялось. И вдруг узнаю, что по прилете на родину Калоев подходил к могиле моей дочери. Меня это тронуло до глубины души".

Простил ли Калоев диспетчера Нильсена?

В четверг мы встретились с Виталием вновь. Времени у него было немного, но он согласился поговорить со мной за закрытыми дверями в одной из комнат своего дома.

вопрос: Родственники писали вам о своих снах (как рассказала "Известиям" племянница Калоева Залина, во время судебных слушаний ей приснился отец Виталия, он обнял ее и сказал: "Все будет хорошо". — "Известия"). А вам что снилось?

ответ: Ничего. Я там почти не спал. Если два часа посплю, то хорошо. А жену и детей я просто представлял. И все.

в: Как вы считаете, почему вас так тепло приняли в России?

о: Наверное, потому, что каждый ставил себя на мое место.

в: Здесь, во Владикавказе, почувствовали ли вы себя дома?

о: Дом изменился пять лет назад, в 2002 году (тогда в небе над Боденским озером столкнулись два самолета, семья Виталия погибла. — "Известия"), и сегодня это не тот дом.

в: Племянницы ждали вашего возвращения, чтобы познакомить со своими детьми...

о: Они очаровательные. А самих племянниц я в свое время на шее таскал. И они слушают больше меня, чем родителей.

в: Брат хотел задержать вас в Москве, чтобы пройти обследование...

о: Меня мое здоровье не интересует.

в: Когда вы приняли решение посетить бесланское кладбище?

о: Еще в тюрьме я твердо решил: если когда-то вернусь, то первым делом пойду туда.

в: В Москве и во Влавдикавказе многие говорили вам, что вы — герой.

о: Нет. Я такой же человек, как и вы.

в: Вы смогли простить Нильсена?

о: Нет.

в: Я заранее прошу прощения за резкий вопрос. Но многие тем не менее считают, что в результате произошедшего ни в чем не повинные дети остались без отца.

о: Меня провоцировали в полиции и прокуратуре Швейцарии такими вопросами. (В его голосе чувствуется ярость.) Такой, мол, негодяй, оставил родителей без сына, жену без мужа, детей без отца. Хотели, чтобы я взорвался, наговорил лишнего, а они б записали: "Вот так он думал", — чтоб умысел был. Говорили, что 200 тысяч франков надо потратить, чтобы воспитать ребенка до 10 лет.

А жизни-то человеческой цены нет! Но если у него родители порядочные, могли б что-то написать [мне], как-то объяснить произошедшее, чтоб избавить от всего.

в: Мысли о возмездии, аналогичные вашим, возникают и у других людей. Что бы вы им сказали?

о: Если все бандиты, которые участвовали в теракте [в Беслане], убиты, это одно дело. Если нет — остается ждать, когда их найдут.