Вечером 19 августа 1991 года жена, наслушавшись радио, нарезала мне бутерброды, налила в термос чаю и отправили "туда, где сейчас все порядочные люди" - к Белому дому на Пресне. Там познакомился с немолодым капитаном I ранга и молодым таксистом. Каперанг пришел защищать демократию, а таксист - законно избранный парламент. Зачем пришел "на баррикады" я, до сих пор точно не знаю.

19 августа 1991 года (фото: архив "Известий")

Вечером 19 августа 1991 года жена, наслушавшись радио, нарезала мне бутерброды, налила в термос чаю и отправили "туда, где сейчас все порядочные люди" - к Белому дому на Пресне. Там познакомился с немолодым капитаном I ранга и молодым таксистом. Каперанг пришел защищать демократию, а таксист - законно избранный парламент. Зачем пришел "на баррикады" я, до сих пор точно не знаю.

Советская власть, которую хотел сохранить ГКЧП, меня баловала: хорошая школа, престижный вуз, любимая работа, быстрая карьера. Еще не дожив до сорока, стал "номенклатурой", получка была по тем временам большущая.

Наверное, не хватало свободы. Не свободы слова, собраний и выборов. За политические анекдоты уже не сажали и не ссылали, "больше трех" собираться не запрещали, выбирать тех, кто не люб, не заставляли. То есть какая-то свобода выборов была. Но не было свободы выбора. В самом примитивном и в самом главном - в бытовом смысле. Как хотелось настоящего пльзеньского пива! Но его завозили редко. Копченая колбаска - только в праздничных "заказах". Вырезка на шашлычок - только из-под прилавка.

Владимир Бабкин, обозреватель

Хотя, спрашивается, за что боролись? Ведь и сейчас далеко не каждый может позволить себе гастрономическую роскошь - очень многим не на что. Капитан получает совсем не соответствующую его заслугам пенсию. Таксист, если остался верен профессии, из "белой кости" советского общества превратился в люмпен-пролетария. Хотя у него, еще нестарого, есть выбор: хочешь - разгадывай часами кроссворды в ожидании пассажира, хочешь - ищи работу поденежнее.

Равенства при социализме тоже не заметил. И снова речь не о равенстве перед законом, не о равных правах избирать и быть избранным... Речь о равенстве в быту. В 1970-е как-то в один вечер попал на две свадьбы в одном и том же московском ресторане. Прокричал в одном зале "Горько!", махнул рюмашку - водка, как слеза. Селедочку на язык положил - растаяла. Перебрался в другой зал, прокричал "Горько!", махнул рюмашку - колом в горле застряла. Картошка в "столичном" салате недоваренная оказалась и синяя. Неравными, выходит, были родители брачующихся.

Вскоре после этого поехал в Свердловск. Там, на "заводе заводов" - Уралмаше, под ноябрьской пургой мерзла очередь к продуктовому магазинчику. Спросил: за чем? "Сайру на Новый год берем, по две банки в руки дают", - ответил крайний. Я уж не говорю про Кинешму.

Сейчас неравенства еще больше, доходы самых богатых и самых бедных у нас разнятся, как нигде в так называемом цивилизованном мире. Зато разница между жизнью в больших и малых городах становится все меньше. Бедным быть одинаково плохо везде. А быть богатым, скажем, в Перми теперь не намного хуже, чем в Москве. Но за это разве боролись?

Было ли при социализме братство? Не то братство народов, которые "скрепила навеки великая Русь", а опять-таки обычное человеческое братство. Вряд ли. Хорошо помню драки тех времен. Совсем не по-братски иногда дрались, не из-за ссоры какой-нибудь, не по пьянке. "Интернатские" бились с "домашними", "лагерные" пионеры - с деревенскими. Враждовали "по принадлежности" к двору, к школе, к селу... Не было братства в очередях, где мы простояли годы. И даже в троллейбусах, если честно, оно проявлялось очень редко. Окуджава, наверное, пел о том, что хотел видеть.

Вместо тех, которые "понаехали" теперь, тогда были "лимитчики" - счастливцы, попавшие в крупные города по квотам. "Местные" их не любили сильнее, чем теперь не любят кавказцев.

Конечно, и теперь мы друг другу ближе не стали. И не только потому были относительно свободными и равными рабочими, крестьянами и трудовой интеллигенцией, а стали эксплуататорами и эксплуатируемыми.

Раньше шутили: "Капитализм - это эксплуатация человека человеком, а социализм - наоборот". А ведь правда - наоборот. Жили и при советской власти одни люди за счет труда других. Таксисты, мясники, официанты отнимали честно заслуженные деньги у капитанов I ранга - свобода потребления обреталась через переплату тем, кто распределял материальные блага. Трудоголикам "штольцам" недоплачивали, а пофигистам "обломовым", да и просто беспринципным лентяям переплачивали - так строилось равенство, которое мы стали называть уравниловкой. О каком братстве могла идти речь?

Пошли, отвоевали свободу обогащения для немногих. Добились равенства в нищете для многих. Опять о братстве как-то нелепо говорить. Так что же, опять в бой?

Пожалуй, не стоит. Все в этой жизни поправимо мирным путем. И, кажется, потихоньку налаживается. Может быть, именно потому, что мы с капитаном и таксистом тогда пошли к Белому дому.