"Я не решал современные задачи в актуальном смысле. Я пытался написать такую вещь, которая говорила бы о региональной идентичности. Что такое Урал в частности и провинция в целом, какие особенности жизни есть на Урале, как взаимосвязан характер местности, то есть ландшафт, с региональным менталитетом. Вот о чем я писал. Может быть, потому роман и оказался современным, что эти вещи были охарактеризованы точно".

Алексей Иванов - один из самых модных на сегодняшний день отечественных прозаиков (фото Никита Рыбаков, "Известия")

Алексей Иванов - один из самых модных на сегодняшний день отечественных прозаиков, автор бестселлеров "Географ глобус пропил", "Сердце Пармы", "Золото бунта", "Общага-на-крови". Иванова любят все: интеллектуалы за оригинальный художественный язык, массовый читатель за динамичный сюжет, власти — за имперские взгляды. Однако быть звездой в российской провинции нелегко. Об этом Алексей Иванов рассказал корреспонденту "Известий" Наталье Кочетковой.

вопрос: Что вы любили читать в детстве?

ответ: Фантастику. И то, что положено по школьной программе, а сверх того — достаточно мало. Помню, что с удовольствием читал Алексина, хотя видел, что на реальную жизнь это нисколечко не похоже.

в: Вы начинали как фантаст. Почему потом отказались от этого?

о: Потому что фантастика была для меня возрастным явлением. Я перерос ее.

в: Как случилось, что вы принялись за исторический роман?

о: Никакого толчка, никакого особенного события не было. Меня заинтересовала эта тема, и я решил ею заняться глубже, основательнее. Из темы выросла "Парма".

в: Как вы работали с исторической лексикой? Откуда появились все эти "шитики", "хумляльты"?

о: В основном из словарей.

в: Придуманные были?

о: В "Золоте бунта" было но не очень много, процентов десять, а в "Парме" чуть побольше. Например, я придумал название татарской лодки "шибаса". Я не знаю как в XV веке у татар назывались речные лодки. Слово "хумляльт" я тоже придумал. Правда, я прочитал в интернете, что кто-то слышал это слово еще в начале 1990-х годов, но сомневаюсь, поскольку сам придумал его, когда писал роман. Но все сделано исходя из фонетики и словообразования тех языков, на которые я ориентировался — татарский, мансийский.

в: А верховые лоси откуда взялись?

о: То, что лоси были приручены, — это факт, который сложно оспорить, он подтверждается археологическими раскопками. Были ли они верховыми — не знаю. Но я смотрел по Би-би-си фильм, там показывали, как ездили верхом на лосях. В Печоро-Илычском заповеднике на Северном Урале до сих пор есть фермы, где лоси приручены. А недавно я узнал, что во время Северной войны Петра I, когда Петр воевал с Карлом XII, у Карла было несколько отрядов егерей, которые перевозили по лесам, по снегам пушки. Там тоже были и верховые, и вьючные лоси. Так что ничего удивительного в этом нет.

в: Авторы исторических романов — Загоскин, Пушкин, Алексей Константинович Толстой, — обращаясь к истории, часто решали какую-то современную задачу. В вашем случае это так?

о: Я не решал современные задачи в актуальном смысле. Я пытался написать такую вещь, которая говорила бы о региональной идентичности. Что такое Урал в частности и провинция в целом, какие особенности жизни есть на Урале, как взаимосвязан характер местности, то есть ландшафт, с региональным менталитетом. Вот о чем я писал. Может быть, потому роман и оказался современным, что эти вещи были охарактеризованы точно. Я никаких параллелей между прошлым и настоящим не провожу, они напрашиваются сами.

в: Вы можете сказать о себе, что вы патриот?

о: Могу.

в: То есть идея, высказанная Зыряном в "Парме", что нужно найти свою Родину, к ней прикрепиться и ее любить, вам близка?

о: Конечно, близка.

в: Вы не думали перебраться в Москву или Питер — поближе к издателям и столичной литературной жизни?

о: Я допускаю эту ситуацию как гипотетическую, но не думаю, что будет такая жизненная необходимость. При нынешних средствах коммуникации не вижу смысла переезжать. В тех случаях когда недостаточно телефона и интернета, достаточно недолгого — не больше месяца — присутствия. Для этого не надо переезжать в столицу.

в: Если бы вас попросили написать про другой российский регион, вы смогли бы это сделать?

о: Нет, тем более что меня уже просили написать про Великий Новгород. Я отказался. Понимаете, это вещи органичные, они должны вырастать не только из самой земли, но и из личной жизни. Если ты не чувствуешь этой местности, если ты турист, как ты можешь писать об идентичности?

в: В Перми как относятся к вашей известности? Вы там местный герой?

о: Когда я говорю с какими-нибудь людьми из Перми в столице, они уверяют, что меня читают, очень любят, высоко ценят. Тем не менее дома я ничего этого не вижу. Бывает, неделя за неделей ни одного звонка, ни одного письма, никаких приглашений. Я себя в Перми ощущаю невостребованным человеком. Мне кажется, очень многие ко мне относятся плохо. Видимо, завидуют. Скорее всего дома меня воспринимают как некоего олигарха от гуманитарной среды, который торгует в столице региональной идентичностью, запечатав ее в евроупаковку. У меня была встреча со студентами университета. Никто не спрашивал ни о героях, ни об идеях произведений. Спрашивали про кинематограф, про цены не спрашивали — поскольку это коммерческая тайна, но я видел, что хотели спросить.

в: Вы бы рассказали?

о: Нет.