"Небольшая улица Мира на Монмартре. Спешат пешеходы, продавщицы переговариваются на порогах своих лавок, завсегдатаи потягивают пиво на углу. Иначе выглядел этот перекресток 100 лет назад. Развороченная мостовая. Остатки баррикады, возведенной защитниками Коммуны. Патрули версальцев (...) В одном из домов на улице Мира скрывается Эжен Потье. Здесь под впечатлением событий он пишет гневные строфы "Интернационала", ставшего много лет спустя боевым гимном международного пролетариата"

"Небольшая улица Мира на Монмартре. Спешат пешеходы, продавщицы переговариваются на порогах своих лавок, завсегдатаи потягивают пиво на углу. Иначе выглядел этот перекресток 100 лет назад. Развороченная мостовая. Остатки баррикады, возведенной защитниками Коммуны. Патрули версальцев (...) В одном из домов на улице Мира скрывается Эжен Потье. Здесь под впечатлением событий он пишет гневные строфы "Интернационала", ставшего много лет спустя боевым гимном международного пролетариата".

Назвать точную дату юбилея невозможно. Всюду значится: "июнь 1871 г." Тогда, после разгрома Коммуны, Эжен Потье действительно сидел в подполье. Уходя от тревожных мыслей, складывал стихи. Одно стихотворение посвящалось "гражданину Лефрансе", боевому товарищу по Коммуне, и было как бы обращением к "Международному товариществу рабочих" ("Интернационалу"), в котором оба состояли. Смысл: ничего, мол, мужики, еще прорвемся! Те самые "гневные строфы"...

Эжен Потье (1816-1887) прожил несладкую жизнь бедняка и трудяги. На хлеб зарабатывал ремеслом "разрисовщика тканей". Его творчество? Судя по переводам - нечто социальное, тяжеловесно-обличительное. Сочинял с юности, первый тонюсенький сборник, изданный за свой счет, послал "классику жанра" Беранже. Тот ответил двусмысленно: "Пишите, но помните, что последний ремесленник полезнее для страны, чем все рифмоплеты". Еще известно, что Потье написал какой-то водевильчик для маленького театра. По убеждениям был не то анархист, не то социалист - возможно, и сам точно не знал, главное, что за рабочих и против буржуев и власти. Коммуну воспринял как шанс установить всемирную справедливость, тут же ввязался в бучу (а было ему уже 55). Дрался, отметим, честно. Дальше - горе побежденным! - расстрельный приговор, подполье, бегство, нищета эмиграции. Через десять лет амнистирован. Вернулся больной, после инсульта. Незадолго до смерти Потье друзья скинулись и издали в подарок сборник его стихов. Был там и стих, посвященный Лефрансе.

Который никто бы и не заметил. Но сборник попался Пьеру Дегейтеру. Потье был "рабочим-поэтом", Дегейтер - "рабочим-музыкантом", руководил самодеятельным хоровым кружком в Лилле. Дегейтер подумал: если начальные четыре строки (про "последний и решительный бой") переделать в припев - получится для его хора вполне заводная песня. Собственно, с этого все и началось. Дальше - подъем рабочего движения, всемирное революционное брожение умов, потребность в музыкальном символе...

Тут что интересно. Потье был плохим поэтом. Вряд ли Дегейтер - лучшим композитором. Но сделали песню, которую однажды искренне подхватили миллионы. Гимн - это ведь не столько поэзия и музыка, сколько сконцентрированная идеология в романтизированной форме. Гении тут не нужны, задача другая.

Еще один попутный сюжет. Дегейтер, естественно, авторские права не оформлял. Но "Интернационал" набирал популярность. Пьер решил, что пролетарии должны знать создателя своей главной песни. И тут ...его обвинили в плагиате! Дело в том, что у Пьера был брат Адольф, тоже самодеятельный композитор. Выяснилось, что кто-то уже издал ноты "Интернационала" за подписью Адольфа и с его портретом - причем Адольф не возражал. Братья рассорились. Начались суды по выяснению авторства. В 1917-м в далекой России захватили власть большевики, в 1918-м они сделали "Интернационал" гимном недавней империи (оставался таковым до 1944 года), во время Первой мировой Адольф умер, покаявшись перед смертью в грехе, а суды все тянулись и тянулись - целых 13 лет, с 1909 по 1922-й. Победил Пьер.

В 1971 году "Интернационал" оставался гимном КПСС. Идеологический рудимент, часть давнего ритуала. Первый куплет еще помнили, но остальные - вряд ли. На партийных съездах запускалась фонограмма.