Внутренне и внешне обновившаяся Московская филармония два дня принимала дорогих гостей, пребывание которых существенно изменило музыкальную карту города. Два аншлаговых выступления Мариинки на главной филармонической площадке - в зале Чайковского - продемонстрировали, что площадка эта вполне ничего себе, а Гергиев теперь может обойтись в Москве и без Большого зала консерватории, и без Большого театра

Внутренне и внешне обновившаяся Московская филармония два дня принимала дорогих гостей, пребывание которых существенно изменило музыкальную карту города. Два аншлаговых выступления Мариинки на главной филармонической площадке - в зале Чайковского - продемонстрировали, что площадка эта вполне ничего себе, а Гергиев теперь может обойтись в Москве и без Большого зала консерватории, и без Большого театра.

В конкуренцию московских залов, возникшую с появлением Дома музыки и новой сцены Большого, в этом сезоне вовсю включился зал на "Маяковской", долгие годы прозябавший в обреченной постсоветской тоске. С приходом новой команды и активного художественного руководителя с хорошими связями и подходящим именем (композитор Александр Чайковский) в нем зашевелилась жизнь, завелись молодые менеджеры, специалисты по акустике и ремонтные бригады. Кроме того, вспомнили о том, что нестандартный круглый зал поначалу вообще строили не для музыки, а для опытов Мейерхольда. Тут решили сразу пойти с козырной карты и пригласили Валерия Гергиева и еще 300 человек из его театра (как раз пригодились питерские связи худрука) дать в обновленном зале первый спектакль. Название, чтобы не разбрасываться с фамилиями, нашли у Петра Ильича Чайковского - "Пиковая дама".

Для разгона за день до этого Гергиев с мариинцами сыграли здесь Вторую симфонию Малера - масштабный опус с хором и солистами, для исполнения которого никогда не спящий маэстро как всегда летел откуда-то 20 часов. Несмотря на позднее начало концерта (9 вечера) средние разделы симфонии явно не успели подрепетировать, но драматическая первая часть и величественный финал, в котором особо хорошо было меццо Златы Булычевой, вышли прекрасно. Конечно, в трудной акустике зала, то и дело оглашаемой мобильными перезвонами (в этих краях их еще совсем не научились отключать), от мясистого мариинского саунда остался один скелет. Тем эффектнее оказалась "новая пространственная концепция" зала, опробованная на следующий день в "Пиковой даме".

На этот раз оркестр, сославшись на мнения акустиков, посадили на место партера и развернули спиной к публике (Гергиев, таким образом, оказался к ней лицом, обеспечив наличие как минимум одного выразительного персонажа в этом действе). От этого оркестр действительно зазвучал мягче, глубже и естественней. Хор, правда, загнали на два боковых балкона, откуда мало что долетало, а голоса солистов, размещенных на пустой сцене, звучали гулко. Зато там освободилось место, на котором режиссер Алексей Степанюк организовал бойкие мизансцены, в общих чертах сохранив любимую Питером старую постановку Юрия Темирканова с париками, кринолинами и прочими прелестями.

То, что получилось, даже учитывая наличие джентльменского набора бутафории и тусклых, совершенно, на мой взгляд, лишних видов Петербурга, проецируемых на затянутый белыми полотнищами орган, нельзя было, конечно, назвать полноценным спектаклем. Ощущение живого театра появилось только в финальной сцене в игорном доме, где парики главных персонажей по случайности смешались с современными костюмами массовки, которой не довезли из Питера расшитых золотом сюртуков. Но вместе с тем нельзя было не оценить красоту и артистичность этого нового сложного пространства, в котором к тому же два главных героя были один другого лучше. Я имею в виду не Лизу и Германа, а Германа и Гергиева.

Исполнительнице главной женской партии - примадонне Московского театра имени Станиславского Ольге Гуряковой - эта партия была явно не по голосу, певица удручала плохой дикцией и расфокусированным звуком. Намного лучше, но все равно не так здорово, как в Малере, звучала Злата Булычева в партии Лизиной подружки Полины. Великолепный стиль продемонстрировала легенда советской оперы Ирина Богачева в роли старой Графини. Веселый богатырь Виктор Черноморцев порадовал прекрасной партией Томского. Однако все эпитеты меркнут, когда приходится хвалить Владимира Галузина в роли Германа. С этой ролью один из лучших драматических теноров наших дней и одна из козырных карт уже самого Валерия Гергиева объездил весь мир, вот только до Москвы доехал впервые (попытка заманить его несколько лет назад в спектакль Большого театра не увенчалась успехом из-за внезапной болезни певца). Он чувствует эту роль от первой до последней ноты и понимает в ней каждое слово, что немедленно отражается на почти нереальной, с каких-то старых пластинок украденной идеальной дикции. Традиционная постановка без режиссерских мудрствований (а именно такую нам и показали) - раздолье для Галузина, который считает, что лучше любого режиссера знает, как его герою жить на сцене. И это тот редкий случай, когда надо не спорить с этим, а просто любоваться его властным и дерганым персонажем, притягивающим к себе внимание всегда, даже когда молчит, и который своим демонизмом может соперничать с другим человеком, безусловно созданным для этой музыки, - Валерием Гергиевым.