Скульптор Александр Рукавишников - самый востребованный художник Москвы после Зураба Церетели. Его Юрий Никулин стоит перед цирком на Цветном бульваре. На Ваганьковском кладбище - памятник Высоцкому. Около Ленинки - памятник Достоевскому. Но настоящая известность к нему пришла после скандала со злополучным "примусом" на Патриарших прудах .. "Сделали все по указке этих... скажем так, жителей, - говорит он. - И что получилось? Парк для заключенных концлагеря: бордюрчики из полированного гранита, фонарики с узорами, решеточка... Я бы на месте Лужкова лет пять Манеж поэксплуатировал в обгоревшем виде - для всяких перформансов, выставок. И гостиницу "Москва" точно так же. Неизвестно, что больше бы прибыли принесло - восстановленные или разрушенные здания"

Скульптор Александр Рукавишников - самый востребованный художник Москвы после Зураба Церетели. Его Юрий Никулин стоит перед цирком на Цветном бульваре. На Ваганьковском кладбище - памятник Высоцкому. Около Ленинки - памятник Достоевскому. Но настоящая известность к нему пришла после скандала со злополучным "примусом" на Патриарших прудах - композицией по роману Булгакова "Мастер и Маргарита". В последнее десятилетие это был, пожалуй, первый и единственный случай, когда общественности удалось отстоять свой район от навязанного им властями памятника. Но и скульптор внакладе не остался - скандал на Патриарших принес ему международное признание, Рукавишникова просто засыпали заказами на изготовление бронзовых примусов, которые разлетаются теперь по всему миру. Впрочем, и другим персонажам булгаковской композиции нашлось наконец место в Москве - теперь их впишут в панораму Воробьевых гор. Об этом и многом другом Александр РУКАВИШНИКОВ беседует с корреспондентом "Известий" Анной ГАРАНЕНКО.

"Не люблю, когда громко орут"

- Ваш Булгаков на Патриарших прудах вызвал нешуточный скандал: люди полгода писали письма, стояли в пикетах, перекрывали въезд на стройплощадку, однажды даже насос в воде утопили... Чем вы их так раззадорили?

- Это не я. Скандал был наполовину политический - если помните, в Краснопресненской управе был такой дяденька Краснов, который хотел быть мэром. Деньги платили пенсионерам, потом коммунисты с флагами ходили, орали... Я думаю, это было неискреннее возмущение. Ее просто довели, эту интеллигенцию. И, естественно, никому из нас не дали возможности объяснить замысел памятника.

- Чего больше всего жалко?

- Архитектуры - она была просто удивительная. Ее делали Андрей Шаров и Александр Кузьмин. Они, совершенно разные, дополняли друг друга. Шаров придумал замечательные вещи, которые были разработаны до мельчайшего камушка - грубые поверхности и рядом отполированные, шпунт, как японцы делают, с естественными сколами... Мы даже хотели группу китайцев нанимать, чтобы эти ребята доделали все на месте (они очень хорошо работают: говоришь "полируй" - сразу бросаются полировать, не как наши).

- Почему вы все-таки отказались от замысла памятника?

- Надоело. Не люблю, когда так громко орут. Посопротивлялся немного, и хватит. Может, эти скульптуры на Патриарших не нужны. Может, им в центре Москвы не место (хотя не мы его выбирали).

- Вы как-то говорили, что вас отговорила от этой затеи ваша любимая женщина...

- Она не просто любимая. Она дочь Барановского - сумасшедший был подвижник. Его сажали за то, что он восстанавливает храмы, а он, выйдя из тюрьмы, надевал кепку, костюмчик как у Чарли Чаплина, брал саквояж и снова ехал обмерять церкви. Благодаря ему многое было восстановлено. Василия Блаженного не взорвали, потому что он туда залез и сказал: "Взрывайте со мной"... Да, так она - его дочь и моя крестная мать. Она художник - скульптор, ей много лет. Все слушала, слушала вопли про Патриаршие, понимала, что я вроде прав. А потом и говорит: "Саша, откажись ты от примуса". Я говорю: "Ну ладно".

- Вот так просто послушались?

- Должен быть человек, которому ты обязан повиноваться. Именно повиноваться. Учитель. Раньше был отец, он умер четыре года назад.

- На Патриарших бывали после всей этой истории?

- Там сейчас работают три милые женщины-архитектора. Сделали все по указке этих... скажем так, жителей. И что получилось? Парк для заключенных концлагеря: розовые бордюрчики из полированного гранита, фонарики с узорами, решеточка... Обычнейший сталинский аморфный парк. Нет, если хотите - пожалуйста... Как Фрэнк Заппа говорил: "Так вот это вы называете музыкой?" Если они это называют архитектурой, тут не нужен ни Шаров, ни Кузьмин, ни я, никто...

"Вместо примуса будет машина. Вместо Патриарших - Воробьевы горы"

- Вы говорили, что платите за хранение памятника Александру Второму, так и не установленного.

- Плачу. И за всех героев Булгакова - они лежат в разных комбинатах, заводах. А я плачу за хранение. Другой бы сейчас бегал с выпученными глазами. Не могу сказать, что мне это нравится, но что делать? Одно хорошо - теперь я могу стать мастером по примусам.

- Как это?

- А у меня уже очередь на них - заказывают японцы, китайцы, корейцы. Я уже сделал штук пять разного размера - метр, два метра.

- Японцам-то зачем?

- Не знаю - их это почему-то прикололо. Скандал ли понравился, или предмет забытый, или у них не было такого никогда. Внутри они просят сделать кто что, но форма примуса сохраняется. Если так дальше пойдет, я могу все бросить и делать только примусы. Как в Италии есть человек, который делает машины старые - от маленьких до больших. Только этим и занимается, краги себе купил, кепку большую, очки и ходит, выпендривается. А я могу Бегемотом стать - примуса починять...

- Ладно, примус вы пристроили. А остальные герои Булгакова - что будет с ними? Говорят, подобрали для них новое место?

- Все эти ханжи орали - уйдите с жемчужины Москвы, Патриарших прудов. С жемчужины мы ушли, нашли место на Воробьевых горах, за Андреевским монастырем, возле проспекта Косыгина. Ничего там трогать на будем, только дорожки сделаем такие странные и очень хороший свет, поставим направленное освещение.

- Вместо примуса будет автомобиль?

- Да, семиметровая черная машина, на которой они улетают в финале романа. За рулем грач. Она будет взлетать с откоса в сторону Лужников - чтобы не возникла храмовая тема, к храму идут все библейские персонажи, а эти все - к Лужникам.

- Фигура Христа изменится?

- Христа надо менять. Он четырехметровый, весь вытянутый, как у Эль Греко. Слеплен очень странно, чтобы, когда на него смотришь сверху, с берега, он казался нормальным. В новом месте нет таких берегов. Мы его даже хотим поставить на сушу.

- А Мастер и Маргарита?

- Они у меня сидели на постаменте у Булгакова. Такая была странная вещь, примочечная немножко: он сидит на сломанной лавке, а сзади, в размер людей, влюбленные - с лицами, закрытыми волосами (чтобы не персонифицировать, у каждого ведь свои Мастер и Маргарита). Сделаю новых Коровьева с Бегемотом.

- На этот раз, видимо, возражать никто не будет - место пустынное, поэтичное.

- Да нет, опять наверняка придут. Им же скучно. В Москве вообще, как в "Бумбараше": "белые приходят грабят, красные приходят - грабят..." Не ханжи, так почвенники. Мне ни за что не стыдно, могу в Лондоне показать, там все на уровне, все непросто. Пускай. Я уверен - скульптуры, как и рукописи, не горят.

"Я в России всегда работаю адаптированно. Знаете, бывают книжки адаптированные - для идиотов"

- Вы знаете, что вашего Достоевского, который сидит у Российской государственной библиотеки, обзывают "на приеме у проктолога"? Не обидно?

- Это такая специально сформулированная фраза - думаю, это Бунимович (депутат Мосгордумы. - "Известия") придумал и запустил. А может, народное творчество, и несчастный депутат ни при чем. Достоевский - любимая моя скульптура. Я за него отвечаю по всем - и формальным, и литературным, и символическим - признакам. Я за него спокоен. У меня в Дрезден попросили точно такого же, только маленького. Давайте, говорю, я вам сделаю модного Достоевского - мы придумали вариант, там круглые пилы вокруг него, усеченные, и он на распиленных камнях сидит. Но они попросили именно этого - говорят, очень нравится. Я пожаловался, что его здесь обзывают всяко. Они говорят - "дураки, потому что мы в Достоевском лучше всех понимаем".

- У вас искусство очень видное. Идет человек, глядит - стоит памятник, почему бы не сделать замечание.

- А я включаю телевизор, вижу - там Ростропович играет на балалайке своей, так я же ему не говорю "ты неправильно играешь".

- Вы считаете, что люди не в состоянии оценить качество скульптуры?

- Конечно, нет. Я все время об этом думаю. Они даже на сотую долю не представляют, что такое скульптура и архитектура. Они не виноваты. Они разные. Есть зачарованные странники, есть хамы. Но отличить хорошую от плохой они не могут. Да что о качестве - до этого обычно и разговор не доходит. Нормальные вопросы - кто это такой, какой высоты, сколько весит... Я в России всегда работаю адаптированно. Знаете, бывают книжки адаптированные - для идиотов.

"Я бы на месте Лужкова лет пять Манеж поэксплуатировал в обгоревшем виде"

- Вы на короткой ноге с московским мэром. Часто этим пользуетесь?

- Нет. Я его не достаю. У него и без меня хлопот достаточно. Я его очень уважаю, хороший человек, человек слова, и то, что он делает, мне нравится. "Как, говорю, вы, Юрий Михайлович, с ума не сойдете со всеми этими маразмами вокруг?" А он говорит: "Нормально".

- Как принимается решение об установке той или иной скульптуры в Москве?

- Для меня это загадка. Почему Высоцкий или Окуджава сгодятся, а Тютчев или Бунин - нет.

- Вы всегда выигрываете в конкурсах?

- Иногда выигрываю, иногда нет. Но это неважно - все равно, сами видите, ничего не ставится в конце концов. Но это ладно - это нормально для интересного скульптора. Другое обидно - ни во что не ставится работа.

- Как это?

- Конкурс выигран, место выбрано и утверждено. Говорят - надо успеть к Дню города. Начинается безумие какое-то со сроками, аврал, все ночами не спят. Делают. А потом раз - и это ничем не кончается... Ну скажите вы, чтобы делали спокойно. Вообще есть какой-то изъян в системе принятия решений о том, где что ставить. Потому что все время возникают проблемы - вот с царем тоже...

- С Александром Вторым у Кремля, который вам заказал "Союз правых сил"?

- Да. Несчастный Шаров, я боюсь уже ему звонить, он вздрагивает, когда меня слышит. Он сделал гениальный проект для Сапожковской набережной. Процесс безумный, ночами сидим, чтобы успеть к июлю. Год разные институты считали, проверяли - какие куда сваи забивать, нет ли там внизу метро... А потом оказывается, что у Кремля нельзя ставить памятник. Федеральная служба охраны, видите ли, не разрешает, потому что кортежам будет не проехать. Ну что это за маразм?

- Юрий Никулин перед цирком на Цветном бульваре относится к вашим любимым работам?

- По-моему, это грамотный ответ на поставленную задачу. Эта вещь должна была быть острее - Никулин должен был вылезать из машины, "припаркованной" прямо на мостовой. ГАИ не разрешила. Поставили как есть.

- Вы предлагали сделать выставку скульптуры в сгоревшем Манеже - это всерьез?

- Почему нет? Было бы очень красиво, белые полотна, движущиеся от ветра, музыка сумасшедшая. Я бы на месте Лужкова лет пять Манеж поэксплуатировал в обгоревшем виде - для всяких перформансов, выставок. И гостиницу "Москва" точно так же. И деньги сэкономили бы, и неизвестно, что больше бы прибыли принесло - восстановленные или разрушенные здания.

- Не предложили Лужкову?

- Официально - нет.

- Сейчас Москва болеет Зурабом Церетели. Как вы относитесь к его творчеству?

- Зураб Константиныч - человек активный. Он работает во всем мире. Сейчас он делает в Париже Бальзака, в Нью-Йорке ставит слезу по поводу взрывов, де Голля делает в Москве. Я с ним друг вообще. И его уважаю. Но опять же - если кому-то не нравится, что он делает, значит, надо было орать, как на Патриарших. Или я более мягкий, чем он? Я посопротивлялся какое-то время, а потому думаю - да пошли вы на фиг. Буду работать в другом месте. А он, видимо, другой. Может, так и надо. Если бы все были такие бесхребетные, как я, не было бы ни Эйфелевых башен, ничего бы не было.

- Вы не отмечаетесь скульптурами по политическим поводам, как Церетели?

- Я работаю на вечность... Шутка.

"Лениных я очень любил лепить. У меня и сейчас задуман Ленин - очень красивый"

- Вы, пожалуй, самый востребованный скульптор в Москве после Церетели. Вы богатый человек?

- Не знаю. Многое делаю просто так. Вот сейчас приходил человек - просил сделать для Дамаска апостола Павла. Там папа римский своего скульптора озадачил, и тот уже сделал все, и, значит, меня. Такой милый человек - говорит, мы платим за литье, а вам, значит, ничего, если можно, не платим. Интересная идея. Но я согласился все равно. Место символическое, до Израиля два километра, дорога великая проходит. Можно сделать хорошую вещь. Я многое делаю для себя, когда мне никто ничего не платит, да я еще плачу за изготовление. Ну будет еще одна такая. Лениных я очень любил лепить. У меня и сейчас задуман Ленин - очень красивый. Хочу сделать его для себя.

- В кепке?

- Нет, позолоченный. Золотой такой Ленин с разноцветными камнями, с изысканным глаголем (такая штука, крюк, вставляется в спину, чтобы поддерживать каркас) в узорах и лилиях, может быть, с инкрустированными мрамором глазами и зубами. Он должен быть в натуральную величину, чтобы производил странное немножко впечатление.

- Шокирующее?

- Когда делаешь скульптуру в размер, кажется, что она сильно меньше, чем живой человек. В скульптуре нет ни сюжета, ни цвета, ни музыки, ни драматургии. Поэтому в этом объекте должно быть выражено все твое отношение к этому дяденьке. А дяденька натворил немало. И поэтому делать его примитивно нельзя - "кровавый Ленин" и все такое. Он сложнее. Тоньше. И, может быть, мерзее.

- Кстати, о Лениных - в советские времена скульптору можно было с помощью этого универсального персонажа жить безбедно. Ходили легенды о баснословных заработках скульпторов. Это правда или миф?

- Да, Ленины (ударение на последнем слоге) помогали. Это я помню по родителям. Ленина называли "кормилец", "огурчик" или "кулич". "Ты огурчиков заготовил? - Заготовил..." А заготовил - это не значит слепил. Можно было слепить хорошую модель, и сиди себе, а резчик тиражирует. Денег нет - раз, продал огурчика в провинциальный город, в посольство или в колхоз. Смотря какой уровень скульптора.

- Кто сейчас выполняет роль "огурчика"?

- Не знаю. Может быть, обнаженка. Я этим не занимаюсь.

- Как теперь зарабатывают скульпторы?

- По-разному. У многих вообще сложно. Крутятся. Кто на виду, тот получает какие-то заказы.

- Как получилось, что вы сделали Кобзона в Донецке?

- Как, как... Приходят его друзья-горняки - они все в него влюблены, он у них национальный герой. Говорят - сделай. Я сделал - ничего особенного, Кобзон и Кобзон. Шагающая фигура, романтичная. Сзади должна была быть громадная клумба из тюльпанов и композиция, символизирующая его творчество: рыцарские латы с прорастающими сквозь них двухметровыми тюльпанами. Так опять та же история - давай, говорят, Кобзона, а вот это - не надо. Ну ладно, сделал. Приезжал на открытие, трогательно было.

Блиц-опрос

- Ваш отец повлиял на вас как скульптор?

- Это я повлиял на него. Ну и он, конечно. У нас были нормальные дружеские творческие отношения.

- Интересуетесь политикой?

- Разве умный человек может интересоваться политикой?

- В 1991 году защищать Белый дом ходили?

- Нет. Понятно было, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мозг человека несовершенен. Почему Булгаков гениальный? У него все время "роковые яйца" - когда начинают и не знают, чем это кончится.

- Кого бы хотели слепить?

- Бунина. Только никто не заказывает.

- Где вы выставляетесь?

- Нигде. Некогда.

- Что раздражает в жизни?

- Когда не успеваешь сделать свои вещи для выставок, которые у меня расписаны на сто жизней вперед.

- Как вы отдыхаете?

- Забиваюсь в мастерскую в деревне и работаю.

- Какая у вас машина?

- "Роллс-Ройс". Купил сдуру. Езжу на нем теперь в булочную - надо же куда-то выезжать. Так люди встают на тротуаре и начинают аплодировать. Так что на нем езжу нечасто. Есть еще джип "Мерседес". Вообще к машинам отношусь спокойно.

- Где в основном работаете?

- В Москве и в Италии - там можно получить качественное литье.

- Жена у вас тоже из художественной среды?

- Про жен лучше не писать - у меня все сложно, не как у людей.

- Сын тоже скульптор?

- Да, он на хорошем пути.

- Сколько у вас мастерских?

- Эта и еще две - я там прячусь, когда надо работать.

- Вы мечтаете сделать Голиафа - почему?

- А за что его Давид заколбасил? Издали, исподтишка, из пращи, камнем. Нехорошо. Этот был воин, красавец. А тут мальчишка - что это такое вообще? Хочу сделать концептуальную фигуру в размер микеланджеловского Давида, мраморную.

- И рядышком поставить?

- Пусть уж стоит где хочет.