Долгое время федеральные власти и столичные руководители спорили о том, кому принадлежит Манеж; в конце прошлого года договорились передать его Москве; прошло четыре месяца - Манежа нет. Впрочем, его и так бы не было. Он одиноко и почти грозно стоял на изуродованной площади, в окружении новорусского суррогата. Перед светящейся сферической крышкой от кастрюли имени З.К. Церетели, неподалеку от стилизованного златокупольного ХХС, напротив уничтожаемой гостиницы "Москва", вблизи Александровского сада, унавоженного скульптурными фигурами в стиле Диснейленда. Стоял как напоминание о естественности и первородстве. И обреченно ждал скорой реконструкции со строительством подземного гаража и заменой опор на металлические штыри

Долгое время федеральные власти и столичные руководители спорили о том, кому принадлежит Манеж; в конце прошлого года договорились передать его Москве; прошло четыре месяца - Манежа нет. Впрочем, его и так бы не было. Вплоть до ночи на понедельник он одиноко и почти грозно стоял на изуродованной площади, в окружении новорусского суррогата. Перед светящейся сферической крышкой от кастрюли имени З.К. Церетели, неподалеку от стилизованного златокупольного ХХС, напротив уничтожаемой (реконструируемой) гостиницы "Москва", вблизи Александровского сада, унавоженного скульптурными фигурами в стиле Диснейленда. Стоял как напоминание о естественности и первородстве. И обреченно ждал скорой реконструкции со строительством подземного гаража и заменой опор на металлические штыри. В стиле и духе "Трансвааль-парка". Стилистика "Трансвааль-парка", она же стилистика новой Москвы, она же турецкая поэтика завитушек, просачивалась в Манеж постепенно, как подземные воды при плохом дренаже просачиваются в подвал. Снаружи Манеж был таким же, каким при Бове, Луначарском и Фурцевой; изнутри его давно уже подтачивали эстетическим грибком, бесконечными выставками художественных любимцев столичного начальства: монументального халтурщика Нестеренко, безликого акварелиста Андрияки и проч. Приучая ревнителей старины к мысли о неизбежности и благе тотального обновления. Подряд один за другим в столице исчезли два архитектурных объекта. Один - новый, другой - старый. Один - служивший символом московского экономического ренессанса, другой - служивший символом столичного небрежения историей. "Трансвааль" и Манеж. Бетонные столбы и деревянные перекрытия. Разумеется, все это случайность. Конечно, все это закономерность. Москва намного раньше России сделала ставку на финансовую стабильность, купленную ценой бюрократического застоя. Именно Москва в целом, а не Лужков в частности; следует это четко оговорить. Большинство москвичей добровольно голосовали за эту застойную стабильность и сытые мечты; и в 1999-м, и в 2003-м они требовали от городской власти: делайте что хотите, как хотите, сносите исторический центр, отстраивайте ненадежные аквапарки, накачивайте коррумпированную систему бюрократии откатами, облагайте данью инородцев, только верните нам муниципальный социализм, только подарите нам иллюзию покоя, только дайте нам капиталистический инвариант советской власти без очередей и всеобщих репрессий. И городская власть отвечала на этот запрос. Тем более что он совпадал с ее внутренним содержанием. Отдавала она себе отчет в том, что под покровом мнимой стабильности накапливается критическая масса ошибочных решений? Что рано или поздно сбой в цепи произойдет? Что сияющий стеклобетонный новодел начнет крошиться? Что заброшенная, неухоженная и в нравственно-историческом смысле преданная старина начнет самоуничтожаться? Да какая нам разница. Главное, мы дожили до результата. Накануне президентских выборов, когда, казалось бы, все схвачено и под контролем, рушится аквапарк. А в самую ночь подведения итогов телеэкраны показывают Кремль в зареве чудовищного пожара. Зловещая картинка. Но, может статься, история таким страшноватым образом посылает предупреждение властям - федеральным? Которые были избраны в 2000-м именно в качестве альтернативы муниципальным социалистам, а ныне воспроизводят ту же политическую модель на общегосударственном уровне. И точно так же справедливо ссылаются на голос нации: она сейчас хочет того же, чего москвичи хотели в 1999-м и 2003-м. Стабильности ценой застоя. Иллюзий вместо реальности. Социализма с капиталистическим лицом. Державности без погромов. Но результат будет тот же, что и в Москве. Только позже. И отнюдь не нация ответит за последствия, похожие на нынешние московские. А те, кто пойдет на ее неразумный голос, вместо того чтобы повести - за собою. "Мне голос был. Он звал утешно..." Нет, лучше другую цитату припасем на финал. "Как тогда тебя к стене Манежа/ Вечер смерти наспех пригвоздил..." (Борис Пастернак. "Доктор Живаго"). Роман об интеллигенции, о революции и о торжестве пошлости, ведущем к катастрофе.