Журналист, дипломат и ветеран советской разведки Виктор ШАРАПОВ был одним из ближайших помощников Юрия Андропова во время его работы в должности руководителя Советского государства. - Во время работы в КГБ он увидел сильные и слабые стороны нашей экономики, нашей демократии. Это был период накопления его стратегических подходов к судьбе страны. А когда он стал Генеральным секретарем ЦК, тогда он постарался все это воплотить в жизнь. Есть его знаменитая фраза на ноябрьском пленуме ЦК 1982 года, когда он сказал, что обстановка в стране сложная, а в экономике большие трудности, но у нас "готовых рецептов нет". Это прозвучало неожиданно: есть постановления, решения. Выполняй их, и вот тебе готовый рецепт...

Журналист, дипломат и ветеран советской разведки Виктор ШАРАПОВ был одним из ближайших помощников Юрия Андропова во время его работы в должности руководителя Советского государства. - Виктор Васильевич, каким вы помните Андропова? - Улыбчивый, доброжелательный, Андропов мог вызвать любого на откровенный разговор и сам говорил откровенно. Он умел слушать - это редкий дар для руководителей. А Андропов мог улавливать другие мнения и подходы к теме и не раз говорил нам: "Вы помощники, вы должны не поддакивать мне, а высказывать свою точку зрения. Если вы ее докажете, я с вами соглашусь. Если нет, то соглашайтесь с моей". Меня поражала его работоспособность: он прочитывал сотни страниц в день и обладал способностью схватывать не строчки, а абзацы и страницы. Он запоминал написанное и как бы "фотографировал" текст. - Рассказывают, что к моменту прихода у него была уже готова концепция реформ. Это соответствует действительности? - Во время работы в КГБ он увидел сильные и слабые стороны нашей экономики, нашей демократии. Это был период накопления его стратегических подходов к судьбе страны. А когда он стал Генеральным секретарем ЦК, тогда он постарался все это воплотить в жизнь. Есть его знаменитая фраза на ноябрьском пленуме ЦК 1982 года, когда он сказал, что обстановка в стране сложная, а в экономике большие трудности, но у нас "готовых рецептов нет". Это прозвучало неожиданно: есть постановления, решения. Выполняй их, и вот тебе готовый рецепт. Но он считал, что трудности страны не решить старыми методами. Эта его фраза была ключевой - она предопределила, что в стране будут перемены. И он эти перемены стал осуществлять. Прежде всего это касалось самого больного вопроса - экономики. Упор был сделан на самостоятельность промышленных предприятий, колхозов. Андропов считал, что им надо дать настоящую возможность работать по хозрасчету. Он также считал, что в стране надо бороться с бюрократией и коррупцией. Если бы это удалось, перемены были бы большими. - У Андропова было много противников в его начинаниях? - Он пришел в руководство ЦК КПСС, где были люди, часть которых тоже претендовала на пост генсека. Подобные амбиции были у Гришина, Щербицкого, Черненко. Им не были нужны перемены. Ему приходилось работать с людьми, которые были и бюрократами, и взяточниками, и он поставил вопрос о том, чтобы от них избавиться. Он считал, что таких людей, как Щелоков, Медунов, не должно быть в руководстве страны. Как можно было, например, бороться с коррупцией в МВД, если закрывать глаза на то, как живет министр внутренних дел Щелоков, у которого нашли при обыске ценности на миллионы рублей? И когда пошли первые голосования о том, что надо освободить этого и того, - это был очень трудный момент. - Его подобная нетерпимость к такого рода вещам была связана с тем, что он был выходцем из КГБ ? - Это был бескорыстный человек, который сумел пронести это бескорыстие через всю свою жизнь. Он старался внедрить это чувство среди своих друзей и соратников, и не случайно люди, которые не могли получить решения своих проблем, шли в КГБ к Андропову. Когда я работал в приемной, люди часто говорили, что это у нас последняя инстанция. Если и были факты коррупции в различных эшелонах власти, то в КГБ их было меньше всего. - Об Андропове говорят, что он был человеком высокой культуры. - Он очень хорошо разбирался в литературе, в поэзии, в музыке - сам писал стихи. Он встречался со всеми ведущими советскими театральными деятелями, поэтами. С Юрием Любимовым, Евгением Евтушенко. Он понимал, что в искусстве, культуре должны быть определенные рамки свободы, но исходил из того, что есть давление Запада, и примеры Венгрии и Чехословакии подсказывали ему, что для свободы есть некоторые пределы. У Любимова был спектакль "Борис Годунов", и Андропов говорил, что он бы не рекомендовал его к постановке. Его мотивацией было то, что если у режиссера опричники выступают в тельняшках и кожаных куртках, как комиссары революции, такие образы далеки от исторической правды и служат не тем целям. - Как он относился к личности Сталина ? - Как и многие люди его поколения, он был воспитан в духе культа Сталина, но не был "сталинистом". "Сталинизм" - это определенная догма и следование догме, а Андропов был мыслящей личностью, видел недостатки и достоинства Сталина. Он видел, что в жизни страны был период, когда подобный диктаторский стиль был необходим, например, во время войны. Он вспоминал свой разговор с венгерским руководителем Ракоши после известного выступления Хрущева. Ракоши говорил ему, что выступление Хрущева было необходимым, но оно поспешно и может навредить "и нам, и вам". Мне кажется, что Андропов разделял эту точку зрения. Но в том, что надо было преодолевать "культ личности", он не сомневался. - Каким было отношение к Андропову на Западе? - Мне кажется, что Запад увидел в нем очень сильного руководителя. Путь, который он предлагал в развитии экономики и демократизации, - это был путь обновления социализма, и Запад считал его серьезным политиком, который может это сделать, а значит, и серьезным противником. Даже когда Андропов обращался к президенту США с разумными предложениями о сокращении ракет и вооружений, он не получал позитивного ответа. Американцы не соглашались сокращать ракеты поровну, а СССР не мог идти на одностороннее разоружение. - Про Андропова говорят, что он "подготовил перестройку" и даже способствовал выдвижению Горбачева. Как вы думаете, не возникло бы у него разочарования в том, что произошло с приходом к власти Горбачева? - Первые шаги перестройки были повторением курса Андропова. Позже, когда появился термин "прорабы перестройки" и руководство страны почувствовало, что для того, чтобы следовать этому курсу, нужно время, а им хотелось быстро, началось разрушение страны. Это был отход от курса, который начал Андропов, потому что он считал, что все, что он делает, происходит для "обновления социализма". Первоначально об этом говорил и Горбачев. - Каковым было его отношение к диссидентам? Правда ли, что он хотел вернуть академика Сахарова из ссылки в Горьком? - Он не раз говорил, что инакомыслие присуще человеку и это вполне нормально. Но бывает, считал он, "инакодействие", которое надо было останавливать. Что же касается Сахарова, то когда он стал выступать с призывами к Западу надавить всей своей военной мощью на СССР, Андропов посчитал это "инакодействием". Позже, когда Андропов стал генсеком, он был готов разрешить Сахарову вернуться из ссылки, но считал, что академик должен признать ошибку. Но он не захотел - ему выгоднее было остаться диссидентом. Но, даже будучи руководителем КГБ, Андропов был не единственным, кто принимал решения. Когда принимались решения кого-то выслать или посадить в тюрьму, это было решение не КГБ, а руководства Политбюро. Он считал, что делать такие вещи нужно как можно меньше, и говорил, что работать с людьми - это задача партийных органов, а не КГБ. И то, что он предпочитал людей высылать, а не сажать, тоже о многом говорит. Разве лучше, если бы они сидели в тюрьмах? - Как вы восприняли его смерть? - Его смерть была событием, которое воспринял весь народ страны. Андропову верили, и с его уходом люди теряли веру. Ему поверили как руководителю и как человеку, когда увидели, за что и против чего он борется. Он не успел много сделать, но было видно, по каким направлениям он шел. Его преобразования в экономике неизбежно повлекли бы за собой демократические преобразования в обществе. Сегодня люди невольно возвращаются к имени Андропова, к его делам, чтобы еще раз посмотреть: "А что было бы, если бы мы продолжали идти тем курсом?"