Как-то мимо центрового потока новостей проскочило известие об избрании известного российского бизнесмена, вполне легального миллиардера, ректором крупнейшего столичного университета. Ну, заметили. Ну, написали. Ну, поговорили. И пошли дальше. Между тем, событие это во многом ключевое и поворотное, знаковое и принципиальное. Впервые в истории новой России крупный бизнес вместе со своими деньгами пошел в университеты. Точнее, вслед за своими деньгами. Поскольку здраво распоряжаться ими в интеллигентской среде никто не умеет (не считать же здравым распоряжением элементарный распил и дележ?)
Как-то мимо центрового потока новостей проскочило известие об избрании известного российского бизнесмена, вполне легального миллиардера, ректором крупнейшего столичного университета. Ну, заметили. Ну, написали. Ну, поговорили. И пошли дальше. Между тем, событие это во многом ключевое и поворотное, знаковое и принципиальное.
Впервые в истории новой России крупный бизнес вместе со своими деньгами пошел в университеты. Точнее, вслед за своими деньгами. Поскольку здраво распоряжаться ими в интеллигентской среде никто не умеет (не считать же здравым распоряжением элементарный распил и дележ?). Приходится забирать управление собственными потоками в свои же руки.
Заведомо чистые. Потому что незачем красть у себя самого.
Другой вопрос: зачем бизнесу это надо и какой университету от того профит? Об этом тоже постараемся сказать. Но сначала все-таки скажем о другом.
До сих пор мы были свидетелями прямо противоположной тенденции. Государственное образование на глазах превращалось в источник мелкого кланового бизнеса.
Университеты становились объектами подпольной приватизации.
Нарастали преподавательские поборы за успешно сданные экзамены.
Ректорские взятки за поставленное на поток (как на кормление) поступление в вуз.
Процветало вымогательство - в форме платных схем обучения под видом бесплатных.
Скрытая аренда. Подряды. Субподряды.
Рядом с нищим профессорским большинством жировало мздоимство меньшинства. По которому общество во многом и судило о нашем высшем образовании.
И вот - песочные часы перевернулись. Счет исторического времени пошел в обратном направлении. Оно же единственно возможное и нормальное. Образование перестает быть источником теневого бизнеса. А легальный бизнес в образование - приходит. Чтобы сделать его эффективным. Создан прецедент, который пускай не сразу, но начнет самовоспроизводство. И в центре, и на местах.
И тут мы переходим к ответу на поставленный выше вопрос.
Некогда в Америке, пресытившись первоначальным накоплением, наевшись первого богатства, обеспеченные люди начали вкладываться в университетское образование. Не сулящее прибылей. Зато дающее надежду. На то, что память о них как о благодетелях останется жить в культурном пространстве. А не распылится на табачных плантациях, не улетучится с фабричным дымом и не сгорит вместе с акциями. На то, что детям и внукам будет уютно жить в родной стране. На то, что леворадикальные идеи, зарождаясь в сытом университетском гетто, здесь же будут сладко умирать.
Пускай образование не главная доблесть современной Америки. Не ключевая общенациональная ценность. Но мечта эта невозможна, немыслима без американского университета, чаще всего живущего на многомиллионные проценты от изначального спонсорского вклада. К которому потом добавились другие вклады. Более поздние. Поскольку путь к осуществлению этой мечты лежит через одну-единственную точку. Называется университет.
Семейственный мотив, насчет детей и внуков, важен и для богатых россиян. Но есть существеннейшее различие между ними и основателями североамериканских университетов. Те были настоящими нуворишами. Простецкими ребятами, которые заработали деньги как смогли - и поступили с ними как должно. Наш крупный бизнес (почти весь) вышел не из социальных низов, не из вчерашних переселенцев и полуразбойников, которым приятно было думать, что потомки станут нормальными людьми. А из образованного сословия. Из выпускников Нефтегаза и МГИМО, биофака МГУ и мехмата. Для них университетская среда - не далекая недостижимая вершина, не светоч мира, а прежняя среда обитания. В чем-то преодоленная и превзойденная. В чем-то по-прежнему родная и комфортная. Хотя и нуждающаяся в реформировании не меньше, чем экономика.
Слово "комфорт" тут ключевое. Триединая формула социального успеха, способная помочь России в преодолении цивилизационного кризиса, очевидна.
Бизнес, дозревший до вложений в комфортную среду обитания. Общество, массово расстающееся с левыми иллюзиями всеобщего равенства в нищете. Плюс университизация всей страны.
