22 мая Никите Богословскому исполняется 90 лет. "Первое свое записанное сочинение я принес в подарок к дню рождения Эдит, дочери Леонида Осиповича Утесова, - вальс "Дита", - рассказывает он. - Было мне около десяти лет. Тогда я еще не понимал всего несовершенства своего творчества... С Сергеем Сергеевичем Прокофьевым мы жили в одном доме. Когда я начинал поздно играть на рояле, он, будучи жаворонком, стучал мне шваброй в потолок. А в шесть утра сам садился играть. За 75 лет службы в искусстве чего только не бывало...

22 мая Никите Богословскому исполняется 90 лет. С композитором беседовал обозреватель "Известий" Георгий МЕЛИКЯНЦ. - Вы сочинили более 400 песен, музыку к 60 художественным и полусотне мультфильмам, 18 оперетт, 8 симфоний... - Должен же я был что-то делать на протяжении 90 лет жизни! Хотя многие вещи для сцены уже свое отыграли. Дольше других продержались "Балаганчик" и "Незнакомка" по Блоку в театре Покровского, но сейчас, как мне сказали, они перекочевали куда-то за границу, куда - еще предстоит выяснить. Спектакли изобретательно были поставлены Сергеем Юткевичем. Первое свое записанное сочинение я принес в подарок к дню рождения Эдит, дочери Леонида Осиповича Утесова, - вальс "Дита". Было мне около десяти лет. Вальс сыграли. Среди гостей находились пианист Владимир Горовиц, артист Хенкин, писатель Бабель. Тогда я еще не понимал всего несовершенства своего творчества, не понимал и того, какие дяди меня слушают. Но в жизни мне и в дальнейшем приходилось встречаться с бесчисленной чередой великих людей, и я боюсь уподобиться Хлестакову: "Французский посланник, английский, немецкий посланник..." Извиняет меня лишь то, что из песни слова не выкинешь. В годы учения я общался с Александром Константиновичем Глазуновым. Мои песни пел Лемешев. С Утесовым многие годы мы были неразлучны. С Сергеем Сергеевичем Прокофьевым мы жили в одном доме. Когда я начинал поздно играть на рояле, он, будучи жаворонком, стучал мне шваброй в потолок. А в шесть утра сам садился играть. - И в потолок уже стучали вы? - Помилуйте, разве можно? Он же гений. - Трудно назвать киностудию или театр, для которых вы не писали музыку. При этом вы ведь никогда не служили "в штате"? - Служил. Правда, недолго. В экзотической должности композитора Карельского фронта. С поэтом Павлом Шубиным мы там написали, в частности, "Северный вальс". Член Военного совета фронта генерал Штыков его не одобрил: "Мелодия расслабляющая". Но командующий фронтом маршал Мерецков, прослушав ее, сказал: "Это то, что сейчас нужно солдатам. Лирическая песня, мелодичная". И вдруг Штыков говорит: "Я ее и сам часто напеваю". И почти точно изобразил мелодию. А когда мы остались одни, сказал поучительно: "Талантливое всегда пробьет себе дорогу. Несмотря ни на что". - Так что далеко не все у вас шло как по накатанному? - После постановления о "Большой жизни" меня отставили от кино на целых семь лет. Однажды даже исключали из Союза композиторов на полгода. Потом исключили насовсем. На многолюдном собрании. Обидевшись, я пошел к важному лицу. И без всякого собрания меня восстановили в союзе и даже избрали в правление. - То есть вы использовали в личных целях силу телефонного права. Не стыдно? - Стыдно. Но за 75 лет службы в искусстве чего только не бывало. Я, например, люблю "Спят курганы темные". Но текст там, мягко говоря, малопоэтичный: "Девушки пригожие тихой песней встретили, и в забой отправился парень молодой". Но тогда так писали. Режиссер Луков, добрейший, умнейший человек, настаивал, чтобы эти слова остались, - он лучше меня знал, что может "пройти". И я сдался. - Что вы думаете о современной песне? - Не надо меня провоцировать. Есть немало хороших песен. Но огромная масса - макулатура: то, что выдается за мелодию, состоит из трех нот, бессмысленные тексты повторяются по десять раз. Впрочем, макулатурщики бывали и при Пушкине, и при Чайковском, и при Блоке. - А о современной культуре?.. - Я боялся этого вопроса, не хотел его. Дело в том, что не бывает культуры сегодняшней, вчерашней, завтрашней. Она генетически сопротивляется дурному. Всегда. Как-то, выпивая в Доме актера, я спросил Утесова: "Как ты думаешь, Лёдя, что не может произойти на эстраде в Москве никогда?" И он ответил: "Концерт блатной песни в Большом зале". Но он ошибся. Сегодня существует целая радиостанция, прививающая дурной вкус круглосуточно. - Почему же вы сами не пишете больше песен? - Меня не очень устраивает стилистика, в которой живет ныне песня, но выход найти можно. Плохо другое - напишешь вещь, а она будет долго лежать, я же к этому не привык: теперь композиторы предпочитают исполнять свои произведения сами. Печально я смотрю на некоторых из них: у них нет своего Бернеса... А вообще-то я свою норму давно выполнил. Однако работать в музыке не прекратил. Например, тружусь над новыми редакциями симфоний. 28 мая в Большом зале Консерватории будет мой авторский концерт с симфоническим оркестром под управлением Владимира Понькина. 26 мая в зале "Россия" будет эстрадное представление из моих сочинений - "Богословская комедия". Я стал больше писать беллетристики. Как-никак, а девять вышедших книг - немало. Сижу над десятой. - Многие ваши афоризмы становились крылатыми. Есть что-нибудь новенькое? - Ну несколько. "Красивая полячка - убедительный пример перехода католичества в качество"; "О, как я голодал без презентаций!"; "Красная книга о вкусной и здоровой пище"; "В нашей Думе, как сны, золотые депутатские годы текли..."; "Из всех искусств для нас сейчас важнейшим является достать деньги". "Известия" желают Н.В. Богословскому долгих плодотворных лет.