В это трудно поверить, но за две последние недели старого года Мариинский театр выпускает три полноценные оперные премьеры. Две из них - это завершающие части вагнеровского "Кольца Нибелунга": "Зигфрид" и "Гибель богов". Поставив их, Мариинка станет единственным театром в стране, осилившим всю тетралогию. Еще одна премьера, состоявшаяся в минувшее воскресенье, - "Травиата" Верди. Ею Мариинский театр собирался оповестить о рождении своей новой оперной звезды экстра-класса - Анны Нетребко
В это трудно поверить, но за две последние недели старого года Мариинский театр выпускает три полноценные оперные премьеры. Две из них - это завершающие части вагнеровского "Кольца Нибелунга": "Зигфрид" и "Гибель богов". Поставив их, Мариинка станет единственным театром в стране, осилившим всю тетралогию. Еще одна премьера, состоявшаяся в минувшее воскресенье, - "Травиата" Верди. Ею Мариинский театр собирался оповестить о рождении своей новой оперной звезды экстра-класса - Анны Нетребко.
То, что новая "Травиата" позиционируется как бенефисный спектакль, становится понятно, едва выйдешь из Московского вокзала. Невский начинается с растяжки со слоганом "Анна Нетребко и Валерий Гергиев" и фотографией молодой примадонны. Про общеизвестную модельную внешность мариинского сопрано уже неловко даже и напоминать. Однако дело, конечно, не только во внешности, но и в том, что за последний год Нетребко сделала феноменальные успехи в своей международной карьере, которая, что важно, протекает вполне независимо от Гергиева и Мариинки. Еще не известно, кто этим летом получил больше оваций и восторгов в Зальцбурге: Гергиев, дирижировавший там "Турандот", или Нетребко, спевшая Донну Анну под управлением Николауса Арнонкура. В общем, нет ничего странного, что для молодой звезды в Мариинке решили поставить взрослый спектакль. Странно только, что выбрали "Травиату".
Нетребко - достаточно уникальная для нашей вокальной школы обладательница моцартовского голоса. Верди ей очевидно тяжел - даже при том, что маэстро Гергиев все время наступает на горло собственной песне и сдерживает оркестровую мощь. Не то чтобы Нетребко не было слышно - ее звонкий, по своему очень выразительный, точечно сфокусированный голос невозможно не услышать. Но в случае с Верди все достоинства ее голоса превращаются в недостатки - он слишком холоден и инструментален, в нем нет вердиевской витальности, без которой точно спетая колоратура, увы, превращается в бессмысленный набор звуков. В пару Нетребко выбрали Альфреда помягче, полиричнее и понезаметнее - молодого Олега Балашова. В результате из троих исполнителей главных партий только многоопытный Василий Герелло в роли Жермона-старшего имел отношение к вердиевскому стилю.
Столь же странен, как выбор названия, показался и выбор постановочной команды. Это французы Шарль Рубо (режиссер), Барнар Арну (художник) и Катя Дюфло (костюмы), уже поставившие в Мариинке этим летом весьма спокойную, традиционную, костюмированную "Турандот", вся прелесть которой была в ее музыкальной мощи. В их "Травиате" с костюмами и остальными красотами тоже все в порядке - зрителю понравится. Другое дело, что зритель совершенно, по-моему, не поймет, что там, собственно, произошло с этими приятными, хорошо одетыми людьми, почему они так друг друга мучают и потом сами же друг по другу убиваются.
Видимо, рассчитывая на то, что шлягерный сюжет и так все знают, а для незнающих имеется либретто в буклете и табло с переводом над сценой, постановщики вообще, кажется, не озаботились хоть что-нибудь решить на его счет. Художник ограничился весьма нейтральными декорациями, заведомо отказывающимися от участия в жизни героев, - это черно-белые, будто выцветшие, друг из-под друга выглядывающие панно, где подробнейшая стилизация барочной живописи и рисунка соседствует с реальными фотографиями облупленного старого Парижа. Много красного появляется в сцене карточной игры. Много белого и голубого - в сцене смерти и, судя по всему, вознесения Виолетты. Этот эффектный финальный ход с отправкой Виолетты в рай, для осуществления которого понадобились километры летучей, облакообразной ткани, да маленькая трогательная девочка с распущенными волосами, появляющаяся в начале спектакля и, вероятно, олицетворяющая невинную душу чахоточной героини, - вот два момента во всей опере, где я смогла углядеть присутствие режиссера. Все остальное время действие вердиевского шедевра течет необыкновенно скучно, герои словно разыгрывают школьный спектакль, и даже модельная внешность бенефициантки не помогает поверить ни в любовь, ни в страдания, ни в смерть с последующим вознесением.
