Россия и НАТО: стыковка ценностей

Инициативу о заключении Договора о европейской безопасности (ДЕБ) можно с уверенностью считать центральной темой российской внешней политики в прошедшем году.

Что ни возьми: расширение НАТО и перспективу вступления в альянс Грузии и Украины, локальные конфликты на постсоветском пространстве и проблему непризнанных государств, размещение США элементов ПРО в Европе и судьбу договора ДОВСЕ, - все это имеет прямое отношение к системе европейской безопасности. Вернее - к ее отсутствию. Альтернатива предельно проста: либо система будет, и в ней будут все, либо - нет, и тогда разделительные линии, перепады безопасности и взрывоопасная разность потенциалов неизбежны.

После крушения мировой социалистической системы в конце 80-х верх взяла концепция расширения западноевропейской модели на Восток, а не объединения Европы на взаимоприемлемых основах. В этой новой, "объединенной" Европе до сих пор не находится места России. Прежние схемы не работают. Между тем на Западе (в НАТО) реакция на обоснованные предложения России скорее сдержанная.

Если говорить о системе коллективной безопасности в Европе и подписании ДЕБ в практической плоскости, а не на уровне деклараций, перспективы решающим образом зависят от того, смогут ли найти общий язык Россия и НАТО. Пока с этим не все так просто (хотя и не так плохо, как в конце прошлого года).

Чтобы добиться радикального прорыва, необходимо нечто, выходящее за рамки точечного взаимодействия по насущным вопросам. Мы, разумеется, хотели бы, чтобы альянс отказался от доминирования "расширительной" логики и продвижения военной инфраструктуры на Восток, поскольку имеем все основания видеть в ней угрозу. Вместе с тем кардинальному решению проблемы и выходу на практические договоренности по ДЕБ может содействовать попытка и с нашей стороны взглянуть на ситуацию под несколько иным углом зрения.

У нас исторически сложилось восприятие НАТО через призму противостояния в "холодной войне". Но и в НАТО, и в Европе, и в США (даже в окружении президента Обамы) есть две линии, два подхода к России, и они разнятся весьма значительно. Если мы за негативом (который есть) не сможем увидеть желания кардинально изменить ситуацию к лучшему (которое тоже есть), то рискуем надолго застрять в эпохе "холодной войны", в чем не без оснований обвиняем сегодня НАТО.

Констатируя, что нынешние предохранительные механизмы в Европе не работают, мы (сознательно или нет) обходим стороной один нюанс: эти механизмы не работают вне евро-атлантического сообщества, но работают внутри. Логично, что члены НАТО независимо от их отношения к России не спешат разменивать то, что работает, на то, что пока неизвестно. Нам говорят, что своей инициативой мы хотим возложить на партнеров весомые обязательства, не становясь при этом их союзниками и не жертвуя суверенитетом. Коллективные решения Европы пока не сочетаются с суверенными решениями России, и это одна из главных сложностей на пути к согласованию наших позиций.

НАТО создавалась для решения трех задач, в равной степени интересных для всех участников: компенсация советской военной угрозы (защита от внешней агрессии), исключение применения военной силы в отношениях внутри блока, силовое обеспечение создаваемой системы общих ценностей. Триединая "первозадача" (с поправкой на новые условия) актуальна для членов альянса и сегодня. Мы же, сделав упор на задачу N 1, порой склонны считать, что с распадом ОВД и СССР его миссия исчерпана.

Готовность идти на взаимодействие с нами будет определяться тем, насколько мы готовы работать вместе по всем направлениям: не только в плане снятия угрозы извне, но и в предотвращении конфликтов (в том числе и ближайшем окружении), и в защите действительно общих ценностей. Ценностный компонент у нас недооценивают. Мы нередко сводим все к механической страховке от угроз в сфере "жесткой безопасности" (hard security). А для членов НАТО исключение подобных угроз вытекает из согласия и полного доверия в вопросах ценностей. Между своими нет проблемы hard security, она есть в вопросах защиты своих от чужих.

"Оговорка о ценностях" может оказаться решающей в смысле создания уровня доверия, который является обязательной компонентой эффективной системы коллективной безопасности в Европе. Не случайно все острые противоречия явно геополитического происхождения. Например, перспективы вступления Украины и Грузии в НАТО наши оппоненты стремятся выставить как сугубо идеологическое противостояние, конфликт ценностей. Нет, мол, цели оторвать от России стратегически значимую Украину, чтобы добиться геополитического одиночества Москвы - налицо, дескать, нежелание "авторитарной" России мириться с молодыми демократиями у ее границ; нет попыток искусственно приравнять советскую систему к нацизму, а есть реабилитация сталинизма современной Россией и т.д.

Мы же, констатируя, что у нас никакого конфликта ценностей с Западом нет и в помине, считаем тему закрытой и предпочитаем углубляться в более привычные и более важные проблемы вооружений. Но, похоже, этот подход не совсем корректен.

Проблемы с hardware не решить без прогресса по software. Если мы не добьемся реального согласия по ценностям и общего понимания, что почва для конфликта здесь отсутствует, напротив, налицо идейная платформа для будущей общеевропейской системы коллективной безопасности и для договора, лежащего в его основе, - то будем в лучшем случае строить модели "мирного сосуществования двух систем" по образцам спокойных времен "разрядки" 70-х годов прошлого века. А в худшем случае - все время в той или иной форме воспроизводить "холодную войну".

Доказав, что Россия, будучи одним из геополитических центров силы современного мира, не является при этом его идеологическим полюсом, мы сможем выйти на принципиально иные формы взаимодействия с Западом, поставив тем самым точку в "холодной войне" и окончательно оформив политическое завершение ХХ века.